Специалисты лаборатории экспериментальной лингвистики Адыгейского государственного университета (АГУ) и Центра языка и мозга НИУ ВШЭ завершили анализ данных для интраоперационного картирования речи на адыгейском языке. Этот инструмент предназначен для использования нейрохирургами во время операций на головном мозге с пробуждением пациента. Он позволяет в режиме реального времени определять участки, критически важные для сохранения речевых функций, и сохранять их при иссечении тканей. При этом у пациента-билингва тестируются все языки, которыми он владеет.
В исследовании участвовали 40 здоровых носителей адыгейского языка из всех диалектных групп. Им показали 55 рисунков. Тестирование проходило по двум направлениям: на называние предметов и на называние действий. Картинки здесь выступали визуальными стимулами, которые провоцируют участника произнести нужное слово.
В итоге шесть стимулов из 55-ти подтвердили абсолютную согласованность: на эти картинки все участники дали одинаковый ответ. Это «еплъы» (смотрит), «едэ1у» (слушает), «ешъо» (пьет), «егъалэ» (рисует или пишет), «мэджэгу» (играет) и «щыс» (сидит). Они стали ядром будущего теста, так как максимально предсказуемы, а значит, снижают риск ошибок во время операции.
Ещё 20 рисунков показали высокую согласованность — от 80 до 98%. Среди них «епэмы» (нюхает), «еджэ» (читает), «къэшъо» (танцует), «мачъэ» (бежит).
Таким образом, общее количество стимулов вместе с первой группой составило 26, а это 65% от всего набора. Их рекомендуют для следующего этапа — клинической валидации.
Восемь картинок были признаны невалидными из-за большого разброса ответов. Так, слово «мэупк1э» (режет) участники назвали шестью разными способами, на «мапхъэ» (сеет) было одиннадцать вариантов, при этом девять человек вовсе не ответили. Поэтому 29 стимулов отправятся на доработку (им заменят иллюстрации либо формулировки).
В ходе исследования выяснилось, что прямой перенос русскоязычных и англоязычных тестов на адыгейский язык невозможен. Одно из отличий — грамматическая форма. Например, конструкция «здесь поливает» и «здесь танцует» для носителей адыгейского неестественна: в ходе апробации они часто опускали указание на место. В результате разработчики выбрали универсальную форму «мыр ___» («он/она ___»). Это позволяет пациенту сосредоточиться на назывании действия, а не на грамматике.
Другое расхождение — длина и сложность слов, так как структура адыгейского языка удлиняет словоформы на один-два слога. Многие глаголы из исходных тестов редко используются в речи или требуют описательных оборотов. Например, «петь» по-адыгейски — «орэд къэп1он», «гладить» — «ут тебдзэн». Такие сложные конструкции исключили, чтобы избежать ошибок во время картирования.
Еще одной проблемой стали диалекты, когда в темиргоевском варианте слово звучит как «хэупкIын», а в кабардинском — как «хеупшъык1ы» или «хегъэжьы». Поэтому для итогового теста ученые отбирали только самые понятные нейтральные формы — чтобы на операции врачи не приняли такое слово за речевую дисфункцию пациента (нарушение работы речевого центра).
Это исследование стало основой для выпускной квалификационной работы студентки 4 курса факультета иностранных языков АГУ Даны Химишевой. Научный руководитель — доктор филологических наук, профессор, руководитель Лаборатории экспериментальной лингвистики АГУ Сусанна Макерова.
«Адыгейский язык существенно отличается от русского и английского по грамматическому устройству, — пояснила Дана Химишева. — В одной глагольной форме может содержаться информация, которая в других языках передается несколькими словами. Поэтому каждый стимул мы оценивали по нескольким параметрам: грамматическая корректность, естественность, длина словоформы, узнаваемость изображения и согласованность ответов».
На сегодня основной этап сбора данных завершен. Предполагается, что пул из 26 валидных стимулов передадут нейрохирургам Республиканской клинической больницы для клинической апробации. Исследователи, в свою очередь, продолжат работу в этом направлении в рамках магистерской диссертации.
«Универсальных тестов для интраоперационного картирования речи не существует. Для каждого языка нужен свой инструмент, и этот проект — важный шаг к персонализированному подходу в нейрохирургии для носителей адыгейского языка», — подвела итог Сусанна Макерова.
Исследование было поддержано Центром языка и мозга НИУ ВШЭ под руководством доктора филологических наук, профессора Ольги Драгой.
Проект реализуется в рамках программы Минобрнауки России «Приоритет-2030» (нацпроект «Молодежь и дети»).
